— Я бы вам посоветовал, — холодно сказал Ален, — сменить тон. Не забывайте, кого я представляю.

В голосе его звучала угроза, несмотря на ровный тон.

— А вы не забывайте о том, что беседуете с человеком, лично назначенным президентом Соединенных Штатов, — так же ровно напомнил собеседнику Уэбстер. — Вам, разумеется, это может не нравиться, но ведь именно поэтому вы обратились ко мне? Так чего вы хотите?

Ален глубоко вдохнул, медленно выдохнул, словно пытаясь избавиться от переполнявшего его гнева.

— Некоторые из нас, — сказал он, — встревожены больше других...

— И вы один из них, — спокойно вставил Уэбстер.

— Да... Этот Тривейн — человек сложный. С одной стороны, промышленный гений, хорошо знающий, куда ему двигаться. С другой — скептик, не желающий считаться с реальностью.

— Мне кажется, эти достоинства всегда идут в паре, — усмехнулся Уэбстер.

— Только когда человек рассчитывает на свои силы.

— В таком случае уточните. В чем вы видите силу Тривейна?

— В том, что он не нуждается в помощи.

— А может быть, в том, что отказывается от нее?

— Что ж, пусть будет так.

— Вы сказали, что пытались подобраться к нему...

— Да... Когда я работал... В общем, не важно, с кем я тогда работал. Это было в начале шестидесятых. У нас уже наметилось кое-какое сближение, и мы думали, что он может оказаться полезным нашей организации. Мы даже дали гарантии под контракты НАСА...

— О Господи! И он вас прокатил, — скорее утвердительно, нежели вопросительно закончил повествование Уэбстер.

— Какое-то время он поработал с нами, потом понял, что сможет заключать контракты и без нас. Он тут же послал нас к черту, а сам пошел дальше. Он хотел, чтобы я уговорил, а может быть, и заставил моих людей отказаться от участия в разработке космической программы, прекратить получать субсидии от государства. Он не только уговаривал меня, но угрожал: говорил, если понадобится, пойдет к генеральному прокурору.